Портал «Память Церкви» пополнился новыми материалами

Беседы со свидетелями жизни Церкви в советскую эпоху для портала «Память Церкви» предоставили преподаватели и студенты Московской и Сретенской духовных академий, Казанской, Вологодской, Таврической, Саранской, Ярославской духовных семинарий, ПСТБИ и Центра подготовки церковных специалистов Вятской епархии.

В числе прочих воспоминаний опубликовано интервью со старейшим клириком Вятской епархии протоиереем Симеоном Петровым, отметившим в 2025 году 60‑летие пресвитерской хиротонии.

Отец Симеон родился в 1938 году в Кировской области. Его семья общалась до революции со святым праведным Иоанном Кронштадтским. Позднее дед, псаломщик при сельском храме, был сослан на Соловки, семья раскулачена. С детства будущий батюшка трудился при храме, общался со священником, прошедшим репрессии. Отец Симеон делится удивительными воспоминаниями о том, как он в детстве, проявив твёрдость, смог прорваться на службу в пасхальную ночь, как церковные свечи сохранили жизнь при встрече с волком в лесу, как делил посуду со старовером в годы армейского служения на Дальнем Востоке, как сторож Троице-Сергиевой лавры помог ему поступить в семинарию и как благословение и напутствие Святейшего Патриарха Алексия I укрепляло хранить верность священническому долгу, несмотря на угрозы сотрудников КГБ.

«Сохранилась в памяти и другая Пасха. Вспоминаю, как в конце 1970-х годов в пасхальную ночь в Кирове в нас камни летели с целлулоидными “дымовухами”. Из Серафимовского собора тогда Пасхальный крестный ход по дороге шёл, и нас закидывали камнями. Во время службы один булыжник в окно влетел и на престол упал. Хулиганы и в храме наводили панику среди верующих, подкинув такие “дымовухи” в толпу с криками “пожар”. Брали целлулоидные расчески, обматывали их бумагой и поджигали. Дыма много, едкий. Надеялись таким образом создать панику и верующих из храма выгнать. Так вот атеистически настроенная молодёжь хулиганила. А власти и милиция это попускали. Всё это время надо было пережить».

«Папа служил в Троицком храме в течение четверти века. Вокруг храма были санатории, дома отдыха, пионерские лагеря. И тайно родственники, бабушки в основном, приводили своих детей и внуков для того, чтобы окрестить, потому что другой возможности не было. В Москве это было очень сложно, строго. И папа шёл навстречу этим людям. Я вспоминаю уже свои семинарские годы и академические, когда учился в духовной школе. Я приезжал в воскресенье после иподиаконства к папе. Время уже было четыре часа, он только выходил из храма, его немножко шатало. Я спрашивал: “Сколько человек сегодня крестил?” Он отвечал: “86”. И он их сразу причащал потом. Я говорю: “Зачем же ты их сразу причащаешь?” Крещение занимало три часа. Знаете, что такое окрестить десятки людей? Взрослых и детей. А он мне на это ответил очень просто: “А может быть, они уже никогда не причастятся. Поэтому я твердо решил после крещения всех причащать – всех, кто крестился, всех новокрещёных”. Я тогда понял, что в этом есть глубочайший смысл».

«Церковь меня тянула очень здорово. Мне нравились богослужения, молитвы, которые пели в церкви. Я практически знал наизусть все песнопения, которые пели на всенощном бдении и на литургии. У меня была такая интересная жизненная ситуация, мотив жизненный. Мне очень нравилось, как служил батюшка. Я домой приходил и дома “служил” ещё, а в это время к моей бабушке приходили подруги, такие же вдовы. Они отстояли богослужение в храме, приходят к нам домой – и ещё одну службу стоят. Потом их бабка чаем напоит, картошкой накормит, а я их ещё “исповедовал”. Причём это было не один раз. Кадило у меня было сделано из старой лампады».

«К бабушке часто приходили такие вот бабушки, тётушки, они все в чёрном были. Я думаю, что это монахини были. Потому что монастыри были разогнаны. Они чай пили, что-то рассказывали, но я маленький был, мне это было неинтересно. Просто я видел, когда приходили. Фотографии были у бабушки, не сохранились, жаль, там братия монастырей. Заоникиевский монастырь, скорее всего, там был: послушники, священнослужители и братия. Ещё у моего деда сестра Анна, бабушка Анна, она никогда замуж не выходила, но у неё тоже постоянно монахини, монахи останавливались, пользуясь её приютом. Я несколько раз был у неё в деревне в детстве, с бабушкой бывал там. И там всё в иконах прямо. Откуда столько взялось икон? Там даже распятие было, Голгофа. Видимо, когда церкви ломали, она собирала. Всё было у неё в иконах, прямо одна вплотную к другой, одна к одной иконы, не было свободного места, всё было в иконах! Я ещё думал: “Как она живёт так: кругом иконы?” Маленький был».

«За этот период наших взаимоотношений не было ни одного случая, чтобы владыка Леонтий опоздал на 2 минуты. Если он предварительно звонил: “Владимир Антонович, я хотел бы завтра в 9:15 – 9:20 прийти к Вам, есть какие-то вопросы”, то это будет точно: в 9:15 – 9:17 он будет без каких-либо опозданий и оправданий, что где-то что-то ему помешало. Мы могли с ним по часу, полтора общаться в кабинете. Он никогда ничего не записывал, но и никогда ничего не забывал. Если он что-то обещал, что-то от него зависело, или излагал какую-то просьбу, или просто представлялась какая-то деловая информация, всегда была полная ясность по каждой проблеме. Это был человек слова».